"я с детства не любил овал.
я с детства угол рисовал"

если вы пришли, чтобы стать кем-то - нарисуйте здесь что-нибудь. например, что-то важное. например, "я".
если вы пришли послушать - занимайте свой угол'ок.

когда твой мир разбит в пух и прах и тут же собран как-то - все это за два дня, ты чувствуешь себя человеком, пережившим клиническую смерть на каруселях. вот тебе страшно - и страх твой в миллиметре, заслонил собой все твои глаза, а ты дрожишь и не умираешь; вот тебе больно так, что не то, что бы встать с кровати - пошевелиться нельзя; вот тебе связали нутро в чудовищной силы жгут; вот тебя прорывает от каждого слова, как будто глаза - целлофановая пленка, водяная бомба, мощно разбившаяся об асфальт; вот черный тоннель и кружится голова.
но потом прежний мир с трудом, но возвращают. ты стоишь, растерянно держишь его в руках. он? мне? после пережитого не совсем понимаешь, как нести его домой и опять всем показывать. но к вечеру успокаиваешься. ложная тревога, когда ты за чем-то отчаянно поверил в эту эвакуацию, не успев захватить самое ценное. потому что всё - ценное.
и вот в этот момент не осталось никаких сил - только упасть в сон, желательно поглубже и попрозрачней.

и еще эта фраза: 
все всегда заканчивается хорошо. если все закончилось плохо, значит, это еще не конец. (Пауло Коэльо)

пристрели меня, если я расскажу тебе, что ты тоже один из них -
кость, что ломают дробно для долгой пытки
шаткий молочный зуб на суровой нитке
крепкие напитки, гудки, чудовищные убытки
чёрная немочь, плохая новость, чужой жених

ты смеёшься как заговорщик, ты любишь пробовать власть, грубя
ты умеешь быть лёгким, как пух в луче, на любом пределе
всё они знали - и снова недоглядели
я чумное кладбище. мне хватило и до тебя.
я могу рыдать негашёной известью две недели.

дай мне впрок наглядеться, безжалостное дитя,
как земля расходится под тобою на клочья лавы
ты небесное пламя, что неусидчиво, обретя
контур мальчика в поисках песни, жены и славы
горько и желанно, как сигарета после облавы,
пляшущими пальцами, на крыльце, семь минут спустя

краденая радость моя, смешная корысть моя
не ходи этими болотами за добычей,
этими пролесками, полными чёрного воронья,
и не вторь моим песням - девичьей, вдовьей, птичьей,
не ищи себе лиха в жены и сыновья
я бы рада, но здесь другой заведен обычай, -
здесь чумное кладбище. здесь последняя колея.

будем крепко дружить, как взрослые, наяву.
обсуждать дураков, погоду, еду и насморк.
и по солнечным дням гулять, чтобы по ненастным
вслух у огня читать за главой главу.
только, пожалуйста, не оставайся насмерть,
если я вдруг когда-нибудь позову.
(с)

месяц до 26.
кризис 25-ти благополучно минован и прощен. он был такой: ты смотрел на свою имеющуюся реальность и безумно раздражался, что все не так. а сейчас ты смотришь, что все не так - и тебя это веселит вполне и подзадоривает. 
возраст - один из самых страшных демонов вообще. с ним - как и с телом, с нервной организацией, родственниками и  Родиной - придется мириться всю жизнь. самое верное решение говорить ему каждый год (и день, по возможности), как любимому мужчине: да-да ты самый лучший.

а про этот - прекрасным образом спел БГ. как здорово, когда за тебя про это знают.
"мне 25, и я до сих пор не знаю, чего хочу"


"но если б я мог выбирать себя, я снова бы стал собой"

тебе 25 с лишком, и однажды ты наконец делаешь это: являешься в город детства совершенно без родителей, вдвоем с братом. в город, где все бурлит, светится и хохочет празднованиями. ты являешься и больше не делаешь ошибок: первым делом летишь вниз к реке, где над широкой Двиной маршрут всех детских мечт - парк развлечений. это как раз та история "в детстве родители мне нихрена не покупали. теперь я вырос и в состоянии сам себе нихрена не покупать". то есть в детстве это было так: мамамама пойдем на карусели!!! нееееет, нам надо еще в этот магазин и в тот - и короче время вышло.
пару раз мы успевали, потому что мама всегда сложно переносила мое сверхнегодование. но когда успевали получалось так, что либо приезжала сестра из Москвы (самый лучший и счастливый раз), либо половина каруселей на ремонте, либо я уже выросла.
незавершенным гештальтом и с укором парк вечность взирал на меня снизу вверх, как только заканчивался мост. но сейчас пришло время исправлять подобное. поэтому сразу только туда - никаких маминых возражений. первым делом - сюрприз, карусель, на которую в детстве было страшно смотреть - она только для взрослых (кстати, она та самая старушка, из детства, перекрашенная двести раз). но теперь ты супер-герой и ничего не боишься. веселые горки, на которых каталась с папой, потому что тогда еще боялась. на таких же перекрашенных (к празднику) слонах и лошадях (которых ты боготворил, хотя скорость уже тогда смущала) сейчас катается двухлетняя дочь одноклассника брата. понавезли еще каких-то чешских - но куда им до скрипуче-милого железа твоего детства. жаль только, колесо обозрение так и не дожило до праздника - так и осталось несбычей.
ну а потом ходили вволю, в любые места, которые хотели. долго сидели у фонтана, потому что и это было место силы детского сердца, куда тянуло неимоверно. покупали самое вредное и сладкое.
в отличие от родителей мы выросли теми, кто больше не спешит и ничего себе не запрещает по возможности. кто не знает, имеет ли смысл успевать? кто есть путь, не придумавший цели пока. кто знает одно: смотреть, слушать, идти, помнить - и больше как-то глупо рыпаться. кто понимает: непременно надо возвращаться в такие места периодически, потому что тот маленький ты ждет и смотрит оттуда оценивающе, а ты про себя чувствуешь: нравится ему то, что вышло, или не нравится. и вот тут почему-то очень важно, чтобы нравилось.

сегодня довелось пережить эпохальные и где-то необратимые последствия интересно, совпадение дат случайно? трёх самых трагично-определяющих букв.
вы неправильно подумали - это пмс.
впервые пришлось не просто носить в себе взрыв и землетрясение, но и - одновременно канонаду пушек всех мировых войн, многочасовые залпы салютов и вспышки молний, духовой оркестр королевы Виктории, бесчинства футбольных фанатов после поражения Спартака и вальпургиеву ночь в исполнении самых яростных холериков мира.
при этом всем состоянии, в конце рабочего дня ты не просто хочешь убивать - ты должен стоять и смиренно выслушивать про скромные авиационные модели из потолочной плитки (местного кружка) и понимать, что может быть двигатель внутреннего сгорания, а может быть - электрический. при этом надо стоять (!!) и слушать все это в себя. и записывать.
но самое страшное, что на выходе оттуда ты понимаешь, что ничего не закончилось (как ты надеялся целый раб.день), а все только начинается. не помогает то, что ты кричишь в трубку, не помогают две сигареты. лишь спасительная мысль, что сейчас я уеду и залягу на дно в родной глуши, дает слабую надежду.
это самое надежное дно из известных мне.
не понимайте лихом.  

мама звонит и спрашивает робко (как было уже тысячу раз вообще-то): ты уже куда-нибудь собираешься? на море? к тёте в Полтаву?
а я как-то теряюсь: да нет.

впервые за жизнь не тянет сбежать. даже к морю. это катастрофически удивительно.
не тянет уносить боль к солёным волнам, чтобы забрали. потому что боли внезапно - нет.
вот, оказывается, что значит - жить. здесь и сейчас.

и наконец, первые снимки с нового телефон4ика. вводится такая новая рубрика)

в этот день пустым утром (когда все уже пришли на работу) город выглядит покинутым кинотеатром: постпраздничным попкорном цветков каштана усыпан весь его тротуарный пол. кое-где уборщики потрудились - и серый кот видит нежные сны в бежевой шелухе, впитывая в себя солнце как губка - под сломанным навсегда банкоматом.

это тот день, когда Александр Бродский, преисполненный счастья, много лет подряд выводил своего сына Иосифа на балкон дома на Литейном и фотографировал. сын смущался, особенно по мере взросления. зато теперь мы знаем этот день в лицо.









Пророчество (1965)

Мы будем жить с тобой на берегу,
отгородившись высоченной дамбой
от континента, в небольшом кругу,
сооруженном самодельной лампой.
Мы будем в карты воевать с тобой
и слушать, как безумствует прибой,
покашливать, вздыхая неприметно,
при слишком сильных дуновеньях ветра.

Я буду стар, а ты -- ты молода.
Но выйдет так, как учат пионеры,
что счет пойдет на дни -- не на года, --
оставшиеся нам до новой эры.
В Голландии своей наоборот
мы разведем с тобою огород
и будем устриц жарить за порогом
и солнечным питаться осьминогом.

Пускай шумит над огурцами дождь,
мы загорим с тобой по-эскимосски,
и с нежностью ты пальцем проведешь
по девственной, нетронутой полоске.
Я на ключицу в зеркало взгляну
и обнаружу за спиной волну
и старый гейгер в оловянной рамке
на выцветшей и пропотевшей лямке.

Придет зима, безжалостно крутя
осоку нашей кровли деревянной.
И если мы произведем дитя,
то назовем Андреем или Анной.
Чтоб, к сморщенному личику привит,
не позабыт был русский алфавит,
чей первый звук от выдоха продлится
и, стало быть, в грядущем утвердится.

Мы будем в карты воевать, и вот
нас вместе с козырями отнесет
от берега извилистость отлива.
И наш ребенок будет молчаливо
смотреть, не понимая ничего,
как мотылек колотится о лампу,
когда настанет время для него
обратно перебраться через дамбу.
(с)

и нет другого мира, кроме глаз твоих (в бархатном частоколе) под майским солнцем.

когда оно взаимно - ты обретаешь небывалую силу, а в сущности - полноценность. до того - хромал, перемещался с аппаратом для диализа, на хреновую погоду - болела ампутированная конечность. то есть ничто болело - внутри.
вместо трех сантиметров ноги - вера (что-все-будет-хорошо-однажды)
вместо второй почки - вера.
вместо отсутствующей руки - тоже.
а потом - оно случается взаимным, и все: ты бежишь, не можешь напиться, прикасаешься второй рукой.
и сколько до того было попыток - ни один донорский не прижился, а тут - удача.

когда оно взаимно - ты успокаиваешься. ты мечтал покорить весь мир, написав тысячи слов миллионам людей (чтобы они поняли, приняли и вознесли) - а сейчас все твое дерзкое послание землянам сводится к незначительной смс - одному человеку. и если тебе удастся после этого чего-нибудь там покорить - это будет случайно и для того, чтобы этот самый адресат улыбнулся.

когда оно взаимно тебе больше не надо просчитывать уйму ходов, забегая и задыхаясь: как там дальше?! как было?! я расту?  
тебе не надо припаивать себя к каждому встречному, искать в себе угодное и неугодное, тебе вообще многое (ненужное и постылое) отменили. то есть раньше ты сидел полный рабочий день, от звонка до звонка, и делал кучу глупого и бессмысленного, а сейчас выполняешь свое одно (положенное по буддизму) лёгкое-любимое дело в 24 часа и счастлив. и в расчёте.

даже усталость - липкая (к ней брезгливо) живет от тебя отдельно. ты можешь придти домой, снять ее и засунуть в шкаф подальше. все предметы стали значить ровно то, что им положено. от этого спокойно.
ты перестал существовать распыленностью, ты обрел русло, которое благодатно взяло тебя в глиняные ладони. направило, природнило. ты затих и улыбаешься.

"мое море - я так давно искал тебя по пресным грязным руслам"
мое море.